Франсуа Озон

L’Enfant Terrible мирового кинематографа

Когда я снимаю кино, оказываюсь в другом мире, где не все идеально, и все же это мир моей мечты. Мне нравится стоять за камерой и руководить актерами.

«Ужасное дитя кинематографа», как любят называть Франсуа Озона критики, вот уже третье десятилетие кряду эпатирует, провоцирует и снимает кино. Уже третье десятилетие кряду его страстно ненавидят, ругают бесстыдным нарушителем спокойствия и отвратительным извращенцем, который перевернул с ног на голову все устои и традиции европейской культуры.И продолжают его смотреть, потому что, каким бы Озон ни был страшным, вопросы, которые он задает в своих картинах, тревожат всех. И ставят Озона в один ряд с великими художниками ХХ века, его любимыми режиссерами: Фассбиндером, Бунюэлем, Гринуэем…

В двух словах

После написания магистерской диссертации об искусстве в Университете Париж-I (Пантеон – Сорбонна), молодой Франсуа Озон поступил на режиссерское отделение в известную школу кинематографического искусства FEMIS. Там с первыми выпускниками обновленной системы (ранее школа была известна как Институт кинематографических искусств и выпустила немало знаменитостей) Озон практиковался в написании сценариев, операторской работе, съемках короткометражных документальных и художественных фильмов.

Хотя его первые эксперименты с камерой были за пару лет до поступления в FEMIS («Семейное фото», «Пальцы в животе», «Мои родители летним деньком», 1988 — 1990), назвать их законченным художественным произведением нельзя. Это зарисовки будущих ключевых моментов, мыслей, своего рода постановка света, наброски тем и проблем, о которых в течение следующих 10 лет Франсуа Озон будет снимать свои картины.

Невыносимая жестокость

Первые полноценные короткометражные работы «Виктор» (14 минут, 1993) и «Роза меж нами» (27 минут, 1994), выполненные в художественной манере неореалистов, стали участниками многих фестивалей молодежного авторского кино. Тематически разные, они, тем не менее, схожи в режиссерском внимании к деструкции и девиантному поведению, странному, нечеловеческому в человеке. Невыносимая подростковая жестокость в преломлении любимой темы постмодернистов — темы игры, ставкой которой может быть все, что угодно, стала предметом изображения в следующей картине, «Веришь – не веришь» (4 минут, 1994).

Жестокость и одиночество подростков переносится на весь мир: в красоте морских пейзажей, шелесте песка, легкости ветра есть все, кроме любви, потерянной человеком. Вместо нее людям остается секс, бесчисленные стороны которого Озон исследует с озабоченностью первооткрывателя.

Секс и насилие

В интервью, посвященном своему первому полнометражному фильму, Озон объявил, что предмет его интереса — «насилие и секс, потому что в том, чтобы рассматривать глубинные проблемы есть вызов, в противоположность всему слабому и тривиальному. Мне нравится что-то, что требует морального напряжения».

Эти слова можно считать своего рода лозунгом режиссера, снявшего с разницей в один год «Крысятник» и «Криминальных любовников» — две картины, которые стали событием артхаусного европейского кино конца 1990-х.

«Крысятник» или «Ситком, Комедия положений» (1998), построен, как и заявлено в названии, по законам доведенных до абсурда американских ситкомов — ситуационных телевизионных комедий с закадровым смехом. В них главный герой должен оказаться в непривычных для себя условиях, а действие, как правило, разворачивается вокруг факта мелкого преступления (лжи).

Используя форму ситкома, Озон наполняет ее немыслимым для жанра содержимым: ложь повсюду, каждый из членов семьи погряз в ней. И за внешним благополучием скрываются проблемы, страшнее тех, о которых говорил Пазолини в своей «Теореме». Критики отмечали сходство двух лент, однако же, если целью Пазолини было максимально натуралистичное и одновременно метафорическое изображение распада общества, которое начинается с семьи, то Озон хочет добиться другого эффекта. Ему важно, чтобы зритель сам решил, что происходит и как с этим можно жить.

Эта же идея дана и в «Криминальных любовниках»: режиссер словно настаивает на том, что он не сделает свое мнение простым, понятным и выраженным в паре слов. Не будет заботиться о нашем удобстве и психологическом комфорте. Не станет рассказывать очередной вариант библейской притчи об Адаме и Еве, бережно похлопывая нас по плечу. Франсуа Озон будет просто передавать видеоряд, в котором друг за другом не перечислены, но показаны все смертные грехи.

Отсутствие морализаторства и привычной учительной интонации, авторской интерпретации, которая могла бы защитить зрителя от прямого воздействия кинематографических лучей, ввергает в состояние отвращения и отупения, эмоционального коллапса. Так, именно на физиологическом уровне (если не получается на любом другом), по мысли Озона, нужно взращивать в себе неприятие жестокости и бесчеловечности.

Шоу Фассбиндера

Новым режиссерским этюдом на тему «Криминальных любовников» и «Веришь — не веришь» в 1999 году стала экранизация пьесы Райнера Вернера Фассбиндера «Капли дождя на раскаленных камнях». Фильм получил специальный приз «Тедди» на Берлинском фестивале (2000) как лучший фильм, затрагивающий проблемы сексуальных меньшинств.

Любимец Озона, Фассбиндер написал пьесу в возрасте одного из героев, Франца, наделив 19-летнего юношу отчасти биографическими чертами. Это не могло не привлечь Озона: мало того, что в центре пьесы — двойник прославленного европейского режиссера, так еще речь в очередной раз заходит о тонкой материи — человеческих отношениях, в которых нет места равенству, но зато открыты все пути к манипуляции и власти.

В этой экранизации много от театрального представления (по сравнению с другими фильмами Озона) — замкнутое пространство, своего рода постклассическое единство времени и места; ограниченное количество действующих лиц. Отсутствие перспективы (в прямом и переносном смыслах) символизирует отсутствие развития и конец отношений между героями.

И если в предыдущих полнометражных картинах акцент был сделан на жестокости, антигуманности как принципах современной цивилизации, то в камерной постановке «Капли дождя на раскаленных камнях» Озон вслед за Фассбиндером останавливает взгляд препаратора на личности с ее страшными тайными желаниями и все возрастающей волей к власти над Другим.

По волнам твоих слез

2000 год стал новым этапом творчества Озона: режиссер оставил за плечами десятилетие насилия и секса, юношеской откровенности реализма, эпатажа, дерзкой уверенности в том, что он своими фильмами будет «жечь сердца людей». В сущности, если говорить о сердцах, то жечь их можно и другими известными способами, не вызывая физиологического отвращения к собственным картинам. И увеличивая кассовые сборы — иначе не на что будет продолжать свою просветительскую деятельность.

Соединение новых средств художественной выразительности с эстетикой Вирджинии Вульф, популярной писательницы ХХ века, привело к появлению на свет одной из лучших любовных драм миллениума — «Под песком» (2000). Впрочем, на создании сценария и выборе коллизии новшества не закончились. С просьбой сняться в фильме Озон обратился к сильнейшей драматической актрисе современности — Шарлотте Рэмплинг.

Итак, в центре сюжета — гибель одного из супругов, проживших 25 счастливых лет вместе. Рэмплинг играет жену, Мари, которая не хочет верить в смерть мужа. Мрачное отрицание свершившегося факта, постоянные галлюцинации становятся лейтмотивом фильма и связывают его и тематически, и биографически с Вирджинией Вульф. Она выступает как своего рода духовная крестная мать Мари… Постоянные отсылки к «Волнам», роману Вульф, к посмертной записке, голосам, которые слышала Вирджиния и начинает слышать Мари, усложняют композицию картины, превращают ее из истории одной женщины в притчу, обнажая закономерность повторяющихся биографий, жизней, смертей.

Видимо, потому в фильме нет как таковой драматической развязки: эта история — всего лишь часть некой большой истории любви и потери, внутренней пытки одиночеством, история женщины, всем своим существом зависимой от мужчины.

Теперь Озону можно было не бояться быть мягким и душевным — вот то главное, что доказал фильм «Под песком». И, пожалуй, еще то, что великие актрисы способны из любого мелодраматического фарса сделать шедевр.

Когда святые поют

Собственно, поэтому в очередной свой фильм «8 женщин» Франсуа Озон решил пригласить сразу 8 великих актрис. А чтобы не совсем утонуть в мелодраме, он взял за основу детективную историю, приправил ее музыкальными и танцевальными номерами для каждой из гранд дам. Эффект был потрясающим. Где еще, в какой сказке можно увидеть легендарных Изабель Юппер рядом с Катрин Денев, Катрин Денев рядом с Фанни Ардан, а Фанни Ардан рядом с Даниэль Даррьё?

Как Озон заставил их выполнять свои трюки, непонятно, но ясно одно: музыкальная детективная комедия с ее псевдо-бунюэлевским высмеиванием буржуазии пришлась по вкусу большинству, то есть даже тем, кто Озона понимать отказывался. И зритель, и режиссер оказались в выигрыше.

Тем более, что сам мастер неожиданно для себя и многих обозначил новую тему зачатия и рождения, которая буквально под лупой будет рассмотрена им в следующих работах.

Во власти женщины

Озоновской трактовкой одной их вечных тем искусства — темы творчества, появления
замысла, рождения на свет художественного произведения стал «Бассейн» (2003).

В «Бассейне» главную роль сыграла снова Шарлотта Рэмплинг и юная звезда «8 женщин», Людивин Санье. Озон посчитал, что он недостаточно полно раскрыл потенциал Санье в образе гадкого утенка, самой младшей из 8 женщин детективного мюзикла, и потому пригласил Людивин сыграть роль совершенно другого характера и наполнения — роковой красотки, этакой средиземноморской Мэрилин Монро.

Спустя 3 года после выхода «Бассейна» Озон снова обратится к теме творчества в фильме «Ангел» (2007). Здесь, как и в «Бассейне», в центр будет поставлена героиня – автор бестселлеров, однако в отличие от интимного, напряженного, очень насыщенного внутренним движением «Бассейна», разговор пойдет не о «поэте и поэзии», а о массовом искусстве и массовом авторе. Для этого Озон выбрал стилизацию под мелодрамы 1930 – 1940-х гг., с их узнаваемой музыкой, типажами, позами, выражениями, крупными планами, паузами и тривиальностью сюжета.

Впрочем, тривиальность не исключает основной глубинной коллизии: художник, живущий в мире своих фантазий, должен столкнуться с реальностью — и каким бы страшным это столкновение ни было, оно в итоге становится толчком к творчеству. Реальность, а не мечта или сон, по Озону, является творческим началом, тем, что способно вызывать к жизни прекрасное, будь то текст нового женского романа, бестселлер, фильм или ребенок.

Семейный портрет с посторонним

Если предыдущая картина была интимным повествованием о творчестве, то ленты Озона «5х2» (2004) и «Время прощания» (2005) обращаются к теме любви и творения с разных точек зрения. И в отличие от неровной, жестокой и страшной юношеской драмы Фассбиндера, здесь история отношений между людьми рассказывается совсем по-другому.

Очевидно, поэтому для «5х2» был выбран не самый распространенный кинематографический прием – ретроспективный рассказ в новеллах. «5х2» — это пять новелл о двух людях. О том, как, по словам Озона, не внешние обстоятельства, а рутина и внутренняя неспособность идти на компромисс, нежелание развиваться и дополнять друг друга разрушают любовь. В начале фильма перед нами пара чуждых друг другу людей. В конце картины — начало, пляжный роман двух родственных душ. В середине — череда измен, рождение ребенка, тайны, неловко спрятанная грусть и все нарастающая обреченность.

Размышление о конечности сущего, о невозможности «любить вечно», темпоральные переживания и неожиданная новая жизнь помещены в центр второго фильма — «Время прощания». Здесь, напротив, посторонний, чужой человек, случайно подслушавший разговор бездетной пары, решается дать жизнь ребенку.

Приговоренный к смерти страшным диагнозом, герой «Время прощания» не питает никаких иллюзий относительно того, сколько ему еще осталось и сколько он уже после себя оставил…«Что мы делаем, когда узнаем о смертельном диагнозе? Какие решения мы принимаем, понимая, что любое из них может стать последним?»

Ожидание собственной смерти становится преждевременным финалом жизни молодого человека. Решение помочь двум страдальцам дает сил, чтобы умереть. И возродиться спустя 6 месяцев после кончины в своем – чужом ребенке.

Отчего люди не летают, как птицы?

Будь Озон Николаем Островским, он бы смог ответить на этот вопрос русской классики. Например, в картине 2009 года, «Рики».

Адаптированный сценарий к фильму был написан Франсуа Озоном по мотивам английского короткого рассказа Роуз Тремэйн «Моль». Первоначально режиссер задумывал фантастическую картину, но она со временем трансформировалась в притчу с элементами фантастики. Впрочем, эти элементы не выбиваются из общего повествования потому, что и план фантастического, и план реального, на самом деле, далеки от реальности.

Быт матери-одиночки, детство ее дочери, проведенное в одинокой череде приготовленных маме завтраков, тоскливый индустриальный пейзаж города, затянувшееся ожидание счастья — это фон, на котором должно произойти чудо. И это чудо вернет в дом героинь радость, наполнит их существование смыслом. То, что чудо приобретает странный вид ребенка с крылышками — не так уж и неожиданно. Детей с крылышками полно, заявляет Озон, каждый из нас вообще-то когда-то был ангелом. Просто чтобы рассмотреть крылышки, нужно время.

«Меня никогда не интересует выдумка, если только она не предстает в правдоподобном виде, чтобы каждый из зрителей мог в нее поверить».

Под покровом небес

В 2010 году Франсуа Озон официально закончил съемки очередной картины с совершенно отличными, на первый взгляд, от прежних работ проблематикой и настроением. Для самого же режиссера фильм «Убежище» (2010) стал завершением трилогии о жизни, смерти и рождении, начатой фильмом «Под песком» и включившей в себя «Время прощания».

Фабула проста: счастье молодой пары, живущей в любви, согласии, роскоши, внезапно омрачает смерть от передозировки наркотиками одного из супругов. Оставшаяся в живых женщина понимает, что беременна и решается укрыться от реальности с ее проблемами и решениями в одном из богом забытых уголков южного побережья Франции до поры до времени.

Явные аллюзии на библейские мотивы (скитания святого семейства до рождения Иисуса, испытания, выпавшие на долю матери) перемешиваются с эпизодами, не уступающими в натурализме ранним работам Озона «Крысятник» или «Криминальные любовники». Однако в зоне пристального внимания режиссера оказывается беременность с ее вечной загадкой женственности (Мос) и параллельно ей протекающие поиски собственной идентичности (Люк).

Отчаянная домохозяйка


«Трофейное блюдо» (2010) — под таким названием объявили о новом фильме Франсуа Озона, который в мае 2010 года должен был стать фильмом – открытием Каннского фестиваля (вне основной программы). Но так и не был показан. Его место занял «Робин Гуд» Ридли Скотта.

Конечно, с одной стороны, в зрелищности голливудского эпоса никто не сомневается. С точки зрения фильма, открывающего фестиваль, он как нельзя кстати. С другой стороны, Депардье и Денев, снявшиеся в последней картине Озона, — два французских любимчика, безоговорочные лидеры по числу шагов, сделанных по каннской ковровой дорожке. И их отсутствие даже во внепрограммном показе делает фестиваль чуточку бледным. Хотя, как признается сам Франсуа Озон, «комедия, где Катрин Денев опять поет, — не тот жанр», с которым следует приезжать в Канны.

FacebookTwitterGoogle+VKPinterestEvernoteBlogger PostОтправить